Мир, где ты «должен», и мир, в который ты хочешь вернуться. Ниранджана Свами о Дхирашанте дасе Госвами
Во время своего последнего визита в Литву, перед посвящениями, я говорил о различии между жизнью, полной «обязанностей», и участием в делах преданного служения, которые мы «хотим делать».
С тех пор я провел дополнительные беседы на ту же тему во время моих визитов в Соединенные Штаты. Эта тема стала для меня все более привлекательной.
Вскоре после моей поминальной беседы я размышлял о жизни Дхирашанты Госвами Махараджи за последние три месяца, прошедшие с момента моего визита к нему в апреле.
Мне становилось все яснее, что Дхирашанта Махараджа в течение последних нескольких месяцев, по сути, был живой иллюстрацией того, к чему вела моя лекция — как выглядит ситуация, когда «желание делать» полностью вытесняет «обязанность делать».
Вердикт врача был сформулирован исключительно в форме необходимости: химиотерапия и лучевая терапия были необходимы; это была единственная альтернатива. Он говорил, исходя из логики этого мира — мира, который почти полностью функционирует по принципу «должен».
Ответ Дхирашанты Махараджи попал в самую суть дела: «Нет, есть другая альтернатива — полагаться на Бога. И, кажется, Вы не видите этой альтернативы. А это лучшая альтернатива». Он не отказывался от лечения из-за отчаяния или невежества. Он отказывался полностью принимать концепцию «должен». Как я уже говорил в лекции, Кришна интересуется не тем, что вы делаете внешне, а тем, что происходит в вашем сердце. Махараджа понимал, что то, что тело «должно делать», не имеет значения.
Он не говорил: «Мне нужно как-то встретить смерть». Он говорил: «Я хочу встретить ее определенным образом». Действие целенаправленное, а мотивация внутренняя. Это именно то, что я описывал в лекции как цель: не жизнь преданности, посвященная выполнению внешних обязательств, а жизнь [в преданности], движимая подлинным желанием.
Больница представляет собой институционализированное обязательство — режим действий, которые тело должно выполнять для поддержания себя. Ему пришлось подписать документы об освобождении, буквально письменно подтверждая свой выбор покинуть больницу. Он вернулся в квартиру в Каунасе, в окружении вайшнавов и Божеств. Это напрямую перекликается с мыслью, которую я высказал в лекции о первых преданных (самоназвание вайшнавов ИСККОН: преданные Богу — Ред.) ашрама: преобразующим фактором в их распорядке дня был не список обязанностей, а внутренняя связь — и то, что делало Божества и Святое имя живыми для Махараджи, заключалось именно в том, что они были нужны, а не просто поддерживались.
В лекции в Литве я говорю о преданных, чьи мысли поглощены мыслями типа, так: «Мне нужно заниматься семьей, мне нужно оплачивать счета, мне нужно… Тело же порождает бесконечный каскад «необходимых дел». Во время нашей последней встречи с Дхирашантой Махараджей он буквально одним жестом отбросил всё это в сторону. Требования тела отошли на второй план, а рассказы о Кришне, Шримати Радхарани и внутренней силе стало темой, к которой он обратился со всем своим желанием. Он использовал слово «жизнь», и это было точно — это воплощение высшего смысла лекции. Тело — это мир «необходимых дел», а Кришна — это сама жизнь.
Дхирашанта Махараджа проводит границу между заботой преданного и медицинской помощью, тот же самый пример, что я проводил в лекции, когда говорил и различии между желанием и необходимостью. Медицинская помощь обязательна — протоколы врача, режим больницы… Забота о преданном, как он это называл, дается и принимается свободно, он движима любовью. Когда он сказал: «Теперь я вижу, что ты настоящий друг», а затем: «Это и есть забота преданного», он обозначил разницу между отношениями по долгу и отношениями по желанию.
Моя лекция о Литве завершилась стремлением — молитвой: «Я хочу. Я действительно хочу». Вчерашняя поминальная беседа показала, к чему в конечном итоге нас ведет это стремление, развивавшееся на протяжении всей жизни в садхане и служении Шриле Прабхупаде.
Весь последний период жизни Дхирашанты Махараджи характеризуется желанием — желанием зависеть от Кришны, желанием быть с преданными, желанием говорить о духовном мире, желанием медитировать на служение Шри-Шри Радха-Шьямасундаре. Мир, где ты «должен», это его лечение, его больницы, его настойчивое стремление к телесному продолжению — даже и не мог предъявить к нему никаких претензий, потому что он развил желание до такой степени, что просто ничего другого не осталось.
В лекции я говорил об этом принципе. Но Дхирашанта Махарадж сделал это реальностью.
Харе Кришна!
Ваш слуга НИРАНДЖАНА СВАМИ
Источник https://www.dandavats.com/?p=118458
Niranjana Swami remembers Dhirasanta Dasa Goswami
During my last visit to Lithuania, before the initiations, I spoke about the difference between living a life of «have-to-do» obligations and engaging in devotional activities we «want to do.»
Since then, I have given additional talks on the same theme during my visits to the United States. This theme has become increasingly attractive to me.
Soon after my memorial talk yesterday, I reflected on Dhīrāśānta Gosvāmī Mahārāja’s life over the last three months since my visit to him in April.
It became increasingly clear to me that Dhīrāśānta Mahārāja, during the last several months, was, in effect, a living illustration of where my lecture was heading — what it looks like when the «want to do» has fully displaced the «have to do.»
The doctor’s verdict was framed entirely in the language of necessity: chemotherapy and radiation were necessary; this was the only alternative. He was speaking from within the world’s logic — a world that operates almost entirely on «have to.»
Dhīrāśānta Mahārāja’s response cut to the heart of the matter: «No, there is another alternative. It is to depend on God. And it seems that you do not see this alternative. And this is the best alternative.» He was not refusing treatment out of despair or ignorance. He was refusing to accept the «have to» frame altogether. Just as I said in the lecture that Kṛṣṇa is not interested in what you do externally but in the heart, Mahārāja saw that what the body «had to do» was beside the point.
He did not say «I have to face death somehow.» He said I want to face it in a particular way. The agency is deliberate, and the motivation is inward. This is exactly what I described in the lecture as the goal: not a devotional life spent fulfilling external obligations, but one animated by genuine desire.
The hospital represents institutionalized obligation — the regimen of actions the body is supposed to perform to sustain itself. He had to sign release documents, literally inscribing in writing that he was choosing to leave. He returned to an apartment in Kaunas, surrounded by devotees and deities. This maps directly onto the point I made in the lecture about the early āśrama devotees: what made their schedule transformative was not the list of duties but the inner connection — and what made the Deities and the holy name alive for Mahārāja was precisely that they were wanted, not merely maintained.
In the Lithuania lecture, I describe devotees whose minds are consumed with «I have to deal with my family, I have to pay bills, I have to…» — the body generates an endless cascade of «have tos.» During my last visit with Dhīrāśānta Mahārāja, he literally waved all of that aside with one gesture. The body’s demands were relegated to the background; discussion of Kṛṣṇa, Śrīmatī Rādhārāṇī, and the internal potency was where he placed his want. He used the word «life» and it was precise — it is the lecture’s higher taste made incarnate. The body is the «have to» world; Kṛṣṇa is life itself.
The contrast Dhīrāśānta Mahārāja draws between devotee care and medical care is the same contrast I drew in the lecture between want to and have to. Medical care is obligatory — the doctor’s protocols, the hospital’s regime. Devotee care, as he used the term, is freely given and freely received, motivated by love. When he said «now I can see that you are a true friend» and then «this is devotee care,» he was naming the difference between relationship by obligation and relationship by desire.
My Lithuania lecture ended with aspiration — praying, «I want to. I really want to.» The memorial talk yesterday showed what that cultivation, extended across a lifetime of sādhana and service to Śrīla Prabhupāda, finally produces.
Dhīrāśānta Mahārāja’s entire final period is characterized by wanting — wanting to depend on Kṛṣṇa, wanting to be with devotees, wanting to discuss the spiritual world, wanting to meditate on service to Śrī Śrī Rādhā-Śyāmasundara. The «have to» world — its treatments, its hospitals, its insistence on bodily continuation — could not make any claim on him, because he had cultivated desire to the point where there was simply nothing else.
In the lecture, I spoke about the principle. Dhīrāśānta Mahārāja enacted it.
Hare Kṛṣṇa!
